«Сталин» напрягается:
– А что же пальчики?
– А пальчики ничего! Ни у Гоши, ни у Николая Ивановича отпечатков пальцев нет. Никаких папиллярных линий! Конечно же, они каким-то образом уничтожены. Как и тату. Тесты на ДНК тоже ничего не дали. О себе они говорить отказываются, ссылаются на амнезию. Однако даже невооружённому глазу заметен тюремный опыт. Естественно у нас они под плотным колпаком. Ах да! Специалисты заметили у обоих следы высококлассных пластических операций. У этих никаких гостей замечено не было… – Станислав неожиданно встряхивается, подаётся к окну и почти кричит. – Вот!! Вот! Смотрите! Я же говорил – сегодня день Икс! С предыдущего прошло ровно два месяца! Правда, иногда они чуть-чуть опаздывают… Который час? Вот! Четыре тридцать восемь!..
Все трое спешно выходят из автобуса в прохладное майское утро.
Солнце ещё только-только показалось над горизонтом и позолотило верхушки деревьев. Уже цвела сирень. По относительно гладкой обочине обезображенной рытвинами дороги шёл человек. Но шагал он как-то странно – почти не сгибая коленей и широко разведя руки. С низко опущенной коротко остриженной головой, с неподвижным взглядом немигающих глаз себе под ноги. Одет он в лёгкую из натуральной кожи куртку, чёрные джинсы, недешёвые кроссовки и ослепительно белую футболку без единого пятнышка.
– Вот… Вот… – Продолжает бубнить капитан. – Я знал, что он будет…
У Гурама в руке профессиональная камера, он снимает.
Зинаида просто смотрит, приходя в себя, оборачивается к участковому:
– А вы уверенны, что он не укусит? – в глазах её страх. – Я слышала, зомби едят людей…
Офицер по-детски улыбается.
– Нет, наши, огрызовские, – не опасны. Я их уже четыре штуки видел. Только не трогайте его. Упадёт, не поднимите.
Зинаида, встряхнув зелёно-бурым «опереньем» и поджав губы, шагает навстречу шатающемуся парню. В кадре снимающего Гурама она разворачивается и подносит микрофон к лицу. Идёт рядом с мёртвым.
– Уважаемые телезрители, мы обещали показать вам настоящих зомби. Пожалуйста! – Широкий жест. – Здесь в Огрызково, пригороде Бологое, происходят очень загадочные явления. Этот бредущий куда-то человек на самом деле мёртв. И мёртв уже около часа. Очевидец, пожелавший остаться неизвестным, сообщает, что ходячие мертвецы появляются здесь уже давно. Он видел уже четверых. Хотя, разумеется, их было гораздо больше. Местные СМИ, всецело контролируемые городской администрацией и правоохранительными органами, не в состоянии обеспечить население правдивой информацией. Эту функцию на себя взял наш Независимый канал. А сейчас, пожалуйста, уберите от экранов детей и слабонервных, если вы не в состоянии присутствовать на хирургической операции, выключите на время телевизор. Но только на время, потому что посёлок Огрызково просто переполнен шокирующими тайнами! Наш очевидец случайно слышал заключения врачей и патологоанатомов. А они гласят, что в этих всё ещё двигающихся телах напрочь отсутствует кровь. И мы сейчас в этом убедимся.
В кадре появляется еще некто в медицинской маске и со скальпелем. Он хватает парня за кисть руки. Но тот сразу же валится, как подкошенный. Продолжая, однако же, и в горизонтальном положении перебирать ногами, как при ходьбе. Маску это не останавливает, он делает глубокий надрез на запястье поверженного. Крови действительно нет. Никто не вопит от боли. И на удивление худое лицо парня остаётся застывшим, без единой эмоции.
– Всё! Достаточно! – выдыхает Зинаида, машет рукой Гураму.
Тот, тоже вздохнув, опускает камеру.
– Ну и что теперь делать с этим?
– А вызвать Скорую! – она поворачивается к маске над шевелящимся покойником. – А ты, давай, с участковым отгони автобус! Мы тут ещё поснимаем.
Водитель, а это оказался под маской он, пожимает плечами, идёт и лезет в кабину.
– Потом звякните! – бросает не оборачиваясь, заводит двигатель и отъезжает.
Труп продолжает вскидывать ступни в кроссовках.
Гурам набирает на мобильнике и громко рапортует:
– Алё! На въезде в Огрызково, на улице Мира, у остановки, мертвяк шевелится. Он точно мёртвый! Я пульс искал, а он и холодный уже! А ножонками дрыгает! – Выключив телефон, со вздохом оглядывается на Зинаиду, которая шарит в сумочке. – Зин, как бы… – тон его радикально меняется.
– Чего тебе? – она достаёт пачку сигарет, распечатывает её.
– Я знаю другой способ снять возбуждение.
Она пристально смотрит ему в глаза:
– У тебя, что, встал?
Он дёргает плечами:
– Ну, немного…
– Пойдём за остановку!
За остановкой она присаживается на корточки и расстёгивает «молнию» на его джинсах. Достаёт вялый член и без колебаний берёт в рот. Энергично сосёт, сжимая основание в кулачке.
– Погоди! – он опускает громоздкую камеру на землю и гладит её крашеные волосы. – Давай!
Зинаида отрывается от своего занятия:
– Ты, смотри, не кончи мне в рот! Я же тоже хочу!
– Ну, давай как-нибудь!
Они быстро поднимается, не выпуская члена из руки, другой поднимает юбку и приспускает трусики. Наклоняясь, поворачивается к оператору задом и направляет его орудие в себя. Гурам, придерживая её за бока, начинает фрикции. Девушка зажмуривается, закусив губу. В этот момент на дороге раздаётся шум подъезжающей машины. Зинаида хватает партнёра за джинсы, хрипит:
– Нет!.. Нет, чёрт возьми!.. Не останавливайся!! – и болезненно стонет, когда он отсоединяется. Член его уже висит тряпочкой.
Троица опять в салоне подъехавшего микроавтобуса. У Зинаиды горят глаза, движения резкие, быстрые. Она достаёт из пачки сигарету, закуривает. Гурам недовольно морщится:
– Зинаида Аркадьевна, мы же договаривались!..
– Вот именно! – глухо вторит ему участковый, явно чем-то недовольный. – Не надо было его трогать!..
Зинаида фыркает:
– Ему уже всё равно, а вы получите свой гонорар! Как же иначе было убедить публику, что это не розыгрыш?!
Полицейский вздыхает.
Гурам, наклонившись к двери, открывает её.
– Вы же знаете, что я бросаю!..
Зинаида напряженно смеётся, хлопает полицейского по руке.
– Да ладно тебе, начальник! Хватит дуться! Давай-ка, рассказывай дальше, что у вас там с казармой номер восемь? Ведь мы ещё не со всеми её обитателями познакомились?
Станислав снова вздыхает, щёлкает по клавиатуре. На экране возникает курчавый, рыжеволосый и конопатый парень.
– У нас осталось ещё две загадочные личности, одна из них Степан. Так он себя называет. Степан Степанович Степанов. Его отпечатков пальцев и ДНК нет ни в одной базе данных ни одного ведомства. Этот живёт с престарелыми женщинами солидного возраста за их счёт, хоронит их и не торопится получить наследство по завещанию. Не удосуживается выправить документы. За пять лет, что он здесь, схоронил уже троих. Конечно, его таскали, пару раз закрывали, но отпускали за отсутствием улик. Никто не знает, откуда он взялся и кто он вообще. Не алкаш, не наркоша, но и не работник. В данный момент живёт с Софьей Гавриловной Удальцовой, владелицей двух квартир в городе и прописанной в одной из них. Но она туда не возвращается, а существует тут, сожительствуя со Степаном. Фото нет, поскольку это легальный, уважаемый член общества, Заслуженная, между прочим, учительница Российской Федерации! Эти голубки занимают две квартиры на первом этаже во втором подъезде налево. Ну и, наконец, Марьяна. – На экране старуха явно восточного, монголоидного типа, изборождённое морщинами лицо, узкие щелки глаз под углом к горизонту, седые космы редких волос из-под вязаной шапочки. – Тоже чудо природы. По самому настоящему паспорту ей сто семнадцать лет. Прописана где-то на Северном Кавказе. Во рту у неё полно собственных зубов, и очков она не носит. Марьяна у нас знаменитая целительница. Порошками собственного приготовления лечит внутренние болезни вплоть до онкологии. Моего тестя вылечила от алкоголизма на раз, – налила пол стакана воды, плюнула туда и дала выпить. Если, говорит, хочешь бросить, выпьешь, а нет – и суда нет! Тесть пересилил брезгливость и уже четыре года – ни капли!
В этот момент через открытую дверь автобуса, словно из ниоткуда, влетают чёрные гении мщения. Грубые мужские голоса: «Лежать!! Не двигаться!! Морда вниз!!» Всех выволакивают из салона, укладывают на разбитый асфальт. Вместе с водителем. Гурам пытается что-то сказать, но его бьют тяжёлым армейским берцом в бок.
Имитация старого чёрно-белого с бурым оттенком, с полосами царапин на плёнке, кино. В открытом фургоне грузовика, битком набитом детьми и взрослыми в одежде середины шестидесятых, эпохи молодого Брежнева. Крупным планом лицо стриженного наголо мальчонки и его суровой, похожей на Фаину Раневскую, мамы. Все одеты не в затрапезное, по парадному. Машину болтает на кочках, люди раскачиваются на лавках.
